May 9th, 2012

основной

9 мая

Как и 12 апреля, сегодняшний красный день календаря я буду отмечать не только вместе с Родиной, но и очень лично. Как день семейной истории.
В этот день семь лет назад не стало отца.
Не стало папы – у нас в семье не было принято главу семьи называть иначе.
В тот год 9 мая и несколько следующих дней пришлись на Светлую, Пасхальную седмицу. И отпевавший папу добродушный священник утешал стоявших у гроба тем, что в эти дни двери рая отверсты, как и Царские врата в храмах, и упокоившиеся в такие дни следуют прямиком в Царствие Небесное.
Я верю в то, что папа – подполковник в отставке, военный ученый – действительно в Царствии Небесном. И в те Пасхальные дни на «небесном КПП» в его удостоверение личности офицера даже не вглядывались.
А теперь они воссоединились с мамой. Верю в это.
Вы, мои родные, ТАМ. Здесь, на земле, осталась память – живая. В этой памяти есть одна страничка, на которой записано: папа просил поминать его чашкой кофе и рюмочкой хорошего коньяка.
Папа, мы обязательно тебя помянем, как ты просил – рюмочкой коньяка и чашкой кофе.
…Запах кофе в доме всегда означал, что у нас праздник и гости.
В те семидесятые годы (прошлого века, конечно!) папа, постоянно выезжая в командировки в Москву, непременно привозил оттуда несколько килограммов (!) арабики в зёрнах. И когда собирались гости, шумела кофемолка, булькала гейзерная кофеварка – такой длинный электрический чайник. И конечно, по всей квартире раздавался густой аромат сначала свежесмолотого, а потом свежесваренного кофе.
В обычные дни кофемолка с кофеваркой молчали – родители обходились растворимым кофе. А мы с братом и вовсе – чаем.
Даже и не припомню, когда и как возникла у меня стойкая и до сего дня всё возрастающая и приобретающая оттенки и «тонкость» привычка пить кофе. Хотя и привычкой это уже не назвать – скорее, атрибут, неотъемлемость. Я очень редко пью чай. Кофе или вода. И брат мой младший – тоже.
В конце жизни, мучимый головными болями, низким давлением, папа постоянно держал наполненной чашку кофе. И в течение дня постоянно из нее прихлебывал. Кофе был уже не только Праздником, сколько практическим лекарством.
У меня – такая же привычка. Готовый кофе (в зависимости от конкретных условий – заварной или разведённый растворимый) при мне должен быть постоянно, хоть на работе, хоть дома.
И всё-таки ту чашку, которой, папа, здесь, на земле, сегодня помяну тебя, поблагодарю от всей души за всё, чем ты одарил меня, я сварю специально. Не как атрибут, не как лекарство (я твой сын родной, и с давлением и у меня что-то периодически бывает не как положено, кофе выручает), а как чашечку-частичку-того-праздника, с которым ты и увязал этот зримый знак.
Когда в доме добрые друзья, им приятно общаться, иногда – похвалиться друг перед другом чем-то, что они осуществили в жизни, повеселиться и погурманствовать, вкусно покушать и если уж выпить, то…
Ну что могут выпить хорошие образованные советские офицеры?
Хороший (обязательно армянский пяти-и-более звёздочный) коньяк. Хороший (арабика, свежеразмолотый) кофе.
Иные варианты - шампанское и "всё, что горит" - у меня не связаны ассоциативно с офицерами. Шампанское - это история. А напитки "лишь бы по голове стукнуло" уж совсем к офицерству не относятся.
Вечная память тебе, папа. Жаль, что эти земные ароматы небес не достигают…
white victory

Кто начал царствовать Ходынкой, тот кончит встав на эшафот...

Полностьюу tapirr в Кто начал царствовать Ходынкой


“Кто начал царствовать Ходынкой, тот кончит встав на эшафот”, Исаакиевская площадь, Петроград, 7 мая 2012



Правильно, если Петроград, то  и БальмОнт.

Вот его стихотворение 1906 года полностью:

Наш царь — Мукден, наш царь — Цусима,
Наш царь — кровавое пятно,
Зловонье пороха и дыма,
В котором разуму — темно...
Наш царь — убожество слепое,
Тюрьма и кнут, подсуд, расстрел,
Царь-висельник, тем низкий вдвое,
Что обещал, но дать не смел.
Он трус, он чувствует с запинкой,
Но будет, час расплаты ждёт.
Кто начал царствовать — Ходынкой,
Тот кончит — встав на эшафот.


ОТСЕБЯТИНА.
Похоже, одним из трендов на ближайшее время станет новое прочтение стихов Серебряного века.
white victory

С.Белковский: После Медведева уже никакой Путин россиянам так не окажется страшен, как был до 2008го

В экономике реформ при Медведеве не произошло. Было окончательно подтверждено, что экономическая власть в России принадлежит крупному капиталу, и в этом смысле формирование внятной, последовательной, внутренне непротиворечивой экономической политики не вполне возможно, поскольку интересы крупнейших бизнес-игроков по определению противоположны и каждому из них нужна своя экономическая политика. Простой пример: государственные корпорации в форме некоммерческих организаций.
Как юрист (более или менее профессиональный), Медведев понимал, что подобная организационно-правовая форма, позволяющая бесконтрольно распоряжаться государственными мегаресурсами с особым цинизмом, — абсурд. И еще три года назад бодро предложил все это дело ликвидировать. Однако же нынче он уходит, а госкорпорации остаются. Почему? Не судьба, вот почему.
Прочие медведевские реформы в основном были (и остаются) сопряжены с созданием новых рынков и каналов распространения коррупции. Например, реформа МВД. Переаттестация привела к великому переселению финансовых потоков — вот и всё, что на самом деле произошло.
Что же до политических реформ, то они явились несколько истерической, потому что пугливой на почве «арабской весны», реакцией Путина и Медведева на Болотную площадь и проспект Сахарова. Отдельной, самостоятельной заслуги Медведева, который еще недавно заявлял, что прямые выборы губернаторов вернутся в Россию лет через 100, здесь нет.
И все же есть нечто, что можно поставить Дмитрию Анатольевичу Медведеву в прямую историческую заслугу. Он нанес существенный удар по незыблемому прежде авторитету и сакральному статусу президентской власти в России. И, таким образом, сам того не желая, психологически подготовил Россию к идее парламентской республики европейского образца. После Медведева уже никакой Путин россиянам так не окажется страшен, как был до 2008 года.
Спасибо Дмитрию Анатольевичу за это громадное. Современники его главную заслугу не оценят. Только потомки.
( © )